o.triangle
По капле выдавливать из себя раба (с)

Появилась четкое потребность, я бы даже сказала осознание того, что все те более значимые моменты, что происходят со мной и не бесследно, что могут остаться во мне и повлиять на меня, все хорошее, все светлое, что хоть на секунду меня пробуждает, дарит не иллюзорное состояние радости и наполненности, нужно обязательно записывать. Записывать, а иначе я просто-напросто все забуду.

В моменты внутреннего отчаяния (а моя внутрення жизнь, как и прежде, побеждает над внешней, и с этим я ничего не могу поделать) эти заметки могут стать практическим доказательством (пока есть интернет, да будет так) того, что извне ко мне идет куда больше хорошего, ну а если не больше, то хотя бы просто много хорошего.

Так что я просто оставлю это здесь. Свои впечатления. Исключительно субъективное мнение. Просто так.

Первое, о чем мне хотелось написать тут и после чего у меня возникла эта потребность записывать, конечно мой поход в “Ленкольм”. К своему стыду (хотя ладно, все бывает, утешала я себя) и не смотря на то, что живу в 3-х минутах ходьбы от этого театра, я никогда там не была. Но все-таки стыд появился, когда узнала, а точнее увидела, кто там играл в свое время. Среди множества фотографий именитых актеров две меня поразили больше всего. Точнее, больше всего меня поразили глаза. Две пары глаз.

Первая пара принадлежит святому и непотопляемому Евгению Павловичу Леонову. Они смотрели на меня с такой добротой, мудростью, почти как будто светились. Вторая пара глаз принадлежит Александру Гаврииловичу Абдулову. Это был совершенно иной взгляд, тяжелый, в нем было столько болезненной грусти. Абдулова я привыкла видеть молодым и красивым, тут же он мне неожиданно напомнил дедушку. В смысле, моего родного дедушку. И от этого стало как будто тепло, но не слишком, ведь основная их общая черта это то, что к ним обоим уже никак не дотянуться.

Потом был спектакль. Мы смотрели “Пролетая над гнездом кукушки (Затмение)” по мотивам романа Кена Кизи. И с книгой, и с фильмом мне доводилось иметь дело достаточно давно, но могу сказать, по крайней мере про книгу точно, что она не произвела на меня такого сильного впечатления. Про фильм не помню, книга точно нет, а вот спектакль… К слову, Абдулов и играл МакМэрфи за год до своей смерти, и Соловьев, который играет эту роль сейчас, показался мне очень похожим на него.

Первый акт, да и весь спектакль в общем, был не столь драматичным, как я привыкла считать. Было много шуток, но к концу второго акта смех становился все более нервным и как будто натянутым. И отнюдь не от того, что шутки могли быть плоскими и не смешными, как раз наоборот. Это удивительное чувство когда драма разворачивается на полную мощь смешиваясь с юмором и выдавая себя за него, то есть все это происходит незаметно, сквозь моменты, когда все вокруг хохочут, но между этим происходит страшное и внезапно ты оказываешься перед фактом, что вот он финал, неотвратимый ужасный финал, такой финал, который не вышибет из тебя слезу, но вынудит дрожать и плакать внутри себя. Это очень сильное чувство.

В спектакле часто говорили о луне и о ее “обратной стороне” и, когда я вышла из театра, луна светила с такой силой, это было суперлуние.

И вот, когда я пришла домой, мне так не хотелось расставаться с “Ленкомом”, мне даже захотелось вернуться лет на 30 назад, когда меня еще и в проекте не было, чтобы посмотреть как это было тогда, если даже сейчас так круто.

И я нашла в сети один из их спектаклей 1986-го года “Диктатура совести”. Больше всего меня в этом спектакле интересовал состав (Абдулов, Леонов, Янковский), но то, что мне довелось увидеть, было гораздо гораздо большее.

Во время спектакля, в котором творится “суд над Лениным”, основными обвинителями которого выступают Хемингуэй, Черчилль, и Верховенский из “Бесов”. Игра внезапно прерывается и начинается дискуссия между актерами и между зрителями. Янковский ходит по залу с микрофоном и спрашивает у собравшихся, что они думают о том, что происходит сейчас в стране, верят ли, что станет лучше, что можно будет не бояться вот так ходить по залу и говорить все, что вздумается, как они относятся к “перестройке”, нужны ли вообще такие спектакли. Немного наивно, но зрители своими ответами “нет” и “не верю” слегка разбавляют эту атмосферу всеобщего праздника. Особенно грустно смотреть на это из 2014 года, на фоне всех известных событий, и я действительно как машину времени для себя открыла. Удивительный опыт. Но что еще более удивительно, что два, на первый взгляд абсолютно разных спектакля, разница между которыми около 20 лет (“Пролетая над гнездом кукушки” ставят с 2005 года и я пишу именно о спектакле, а не о книге), и который мне довелось посмотреть в один вечер, они совершенно об одном и том же и все также актуальны. 

Но особенно актуальным остается финал, и я считаю, по крайней мере надеюсь, что это именно открытый финал, и что каждому от рождения если и дано право выбора, то выбор этот именно и состоит в том, чтобы действительно выдавливать из себя раба, либо получить “лоботомию”, что сейчас происходит совсем просто и без хирургического вмешательства.

(Source: srfortunato, via catp0rn)

If you want to go
I’ll take you back one day

If you want to go
I’ll take you back one day

(Source: vurtual, via toteardown)

Шуваловский парк

Парк, расположенный в Санкт-Петербурге, в посёлке Парголово к северу от реки Старожиловки. Парк занимает 142 га, из них 136 га находится в границах охраняемого объекта культурного наследия (новое строительство там запрещено). В парке очень много вековых елей. Рельеф холмистый. В юго-восточной части парка находится насыпной холм высотой 61м, получивший название «Парнас». Этот холм был создан руками крепостных графа Шувалова в середине XVIII века. Название его связано с древнегреческой мифологией, где Парнас считался местом обитания бога Аполлона и муз. С вершины холма, на котором была устроена специальная огороженная площадка со скамейками, был виден даже Финский залив. Сегодня с него можно увидеть в основном панораму северных новостроек, хотя в ясную погоду с вершины Парнаса также виден купол Исаакиевского собора. Зимой с него ездят на санках, лыжах, на камерах от колёс грузовиков (ватрушках), а летом на велосипедах. 23-го октября 1991-го года, в одном из подземных ходов в «Парнасе» (во время Великой Отечественной Войны в холме был вырыт командный пункт связи Ленинградского фронта) засыпало двоих детей, и в ходе спасательной операции часть «Парнаса» была срыта. В парке иногда проводятся соревнования по велогонкам (пересеченная местность). У южного подножия Парнаса в XVIII веке были вырыты два пруда. За свои очертания они получили названия «Шапка Наполеона» и «Рубашка Наполеона».

(Source: dearfawndoe, via lefuckup)

(via etoileluna)

***

Никого не будет в доме, 
Кроме сумерек. Один 
Зимний день в сквозном проеме 
Незадернутых гардин. 

Только белых мокрых комьев 
Быстрый промельк моховой, 
Только крыши, снег, и, кроме 
Крыш и снега, никого. 

И опять зачертит иней, 
И опять завертит мной 
Прошлогоднее унынье 
И дела зимы иной. 

И опять кольнут доныне 
Неотпущенной виной, 
И окно по крестовине 
Сдавит голод дровяной. 

Но нежданно по портьере 
Пробежит сомненья дрожь,- 
Тишину шагами меря. 
Ты, как будущность, войдешь. 

Ты появишься из двери 
В чем-то белом, без причуд, 
В чем-то, впрямь из тех материй, 
Из которых хлопья шьют. 

Борис Пастернак 1931

размышления о рисе

Из моих последних увлечений - я люблю варить рис. На кухне много дыма и пахнет гарью, а по плите расплывается мутная бледная жижа, значит, он готов. Весь секрет в том, что даже если кастрюлька подгорела, то рис внутри - нет.

Самый полезный совет я почерпнула из гастрономического журнала. Когда рис свариться вмешайте в него кусочек сливочного масла. В этот момент я еще добавляю карри. Перемешиваю все деревянной лопаточкой.

Недостаток лишь в том, что рис надо хорошенько солить. Без соли он будет похож просто на гипсокартоновую перегородку на кухне, которую вы ножом соскребли в тарелку, и пытаетесь съесть ее с невозмутимым видом, а она предательски хрустит у вас на зубах.

(via toteardown)



1/5 Next »